Хижина дяди Оскара

Вчера позвонили из музея, у них в пятницу открывается выставка, посвященная памяти Лагодича. Владимир Лагодич — это, кто не знает, был такой наш художник. Очень был правильный художник, творил не только пером (и даже не столько пером), но и резцом, зубилом, молотком, киянкой, штихелем и так далее до самых заточных, шлифовальных и сверлильных станков. Он делал курительные трубки, стилизованные под хакасские. Многие хакасы, кстати, имеют представление о национальных трубках только по работам Лагодича, а он, как истинный художник, не копировал аутентичные образцы, а только отталкивался от них. Он делал ножи, как сугубо художественные, с диким инопланетным дизайном, так и совершенно функциональные (особо мне нравились ножики в формате пеббл — цельный кусочек дерева или камня, на котором не видно ни шва, но где-то там внутри прячется маленькое лезвие). И вообще смастерил кучу красивых штук.

Почему заговорил о Лагодиче? Да потому, что Владимир Федорович сыграл определенную роль и в моей жизни. В 99-ом я в рамках учебной практики поехал с курсом в сипидицию. Туда же поехал и Лагодич. Он был уже, мягко сказать, не шибко здоров — давление подскакивало за 200. Тем не менее, он постоянно что-то вырезал, мастерил, курил две пачки “Примы” в день и вообще выглядел бодряком. У меня был с собой лук и с десяток заготовок на стрелы. И вот вечером, когда народ пил чай, мы с ним сидели и мастерили — он резал деревянного болвана в центрально-африканском стиле (скульптуру потом назвали дядя Федя и поставили в центре лагеря), а я оперял стрелы или точил из кости наконечники (тот еще гемор, я вам доложу, кость врукопашную обрабатывать). Вот на почве природной склонности к рукотворчеству мы и сошлись. Ему все было интересно: и как перья крепить, и почему наконечник садят именно на смолу и всякое другое. В свою очередь он тоже рассказывал разные интересные художественно-технологические вещи, многими из которых я сейчас пользуюсь. В частности но объяснил мне главный, основополагающий принцип любого прикладного искусства: изделие не должно смотреться набором отдельных частей (даже, если каждая из этих частей офигенна сама по себе), главное — образ в целом. До конца экспедиции Владимир Федорович не дотянул — его увезли в Абакан с гипертоническим кризом. В тот раз он поправился, и еще год (а может и полгода, я не помню уже) спустя я побывал у него в гостях (“Где ж ты, аспид, потерялся?” — спрашивал он, а мне, понятно, не до того было, щас вот жалею), посмотрел его работы, показал свои первые трубочки, получил качественных аргументированных люлей. Больше мы с ним не виделись. Потом он умер.

Наверное, через чур смело будет считать себя его учеником. Но можно с уверенностью сказать, что именно общение с ним и определило направление моей скудной и неумелой художественно-прикладной деятельности.

Вот здесь неплохая подборка фотографий его работ, да и портрет самого мастера тоже есть (если не ошибаюсь, как раз с той самой экспедиции).